Повелительница

Жил на свете Виселес. И жил он. И зашёл Виселес в опражняльню. И взял он рулон туалетного пергамента. И оторвал он от него кусочек. Затем сел он на унитаз. И почувствовал он мокрое. И встал Виселес с унитаза, и, вставши, вытер кусочком тем сиденье, и, вытерши, съел кусочек тот надмокший. И снова сел на круг роковой он, и приготовился он сракнуть изрядно, но не сракнув и половины помышляемого, услышал он глас над правым ухом своим, изрядно поросшем прыщиками. А глас тот возопил, оглушив его. А возопил глас: «Встань!» Но был Виселес закалён и крепок духом. И возмутился Виселес сердцем своим. И возопил он. А возопил он: «Почему должен вставать я? Ведь не сракнул я и половины!» На что в ответ услышал: «Бойся! Ибо говоришь ты с Золотой Рыбкой, повелительницей Глубин Унитазных! Встань же, человек!» Но был Виселес крепок духом и умён телесами. И собрал он ум телесный. И пёрнул он Рыбке Золотой прямо в нос перламутровый. И испустила Рыбка дух свой властный, преклонившись пред волей человека… Виселес же, видя, злодеяние какое совершил он над Душою Унитазною, полез рукою туда, в глубины недоступныя, за Тушкой дохлой Царицы Великой. И свершилось Виселесу за грех его: Рыбка Всеславейшая даже после такого залпа телесного не подохла, сволочь такая, а задохнулася лишь на время, чтобы восстать потом из мёртвых и хряпнуть Виселеса, Рыбоотступника проклятого, за его вонючую руку пророческую. И возвёл Виселес глаза к небу своему, что определила ему Рыбина потолком, и воззвал к небу матом пречистым: «О, <вырезано цензурой>!!!!!, грешной твой плавник!!!» Рыба же, приотведав плоти человеческой, исполнилась страданиями души великими и обкакалась, страдаючи. В то время проживал в славном подвале дома того Безработный Геньшень, бомжом прозываемый юродивыми не от мира сего и от оного во дверях поставленные Вышней Морской Продукцией для исполнения долга смиренного их, иже во веки веков при власти смертной воззывающие: «Краник течет’с?» и во их живущие и жрущие халявные щи. И обдало Геньшеня смиренного выделениями систем пищеварительных Царицы и слуги ея, ибо прорвало трубы и всё насранное за тот день вывалилось и вылилось на постриженную голову монаха Геньшеня, тогда живущего за счёт сантехнических (слово окаянное — тьфу, тфу, тфу — да не плюйся, ты, рассказчик хренов!) талантов своих. И услышал в то время Геньшень вопль царицы морской «Ах, свинья ты потная и засиручая!» и убоялся Геньшень страхом великим и решил — настал Армагеддон долгождучий! И пошёл Геньшень в монастырь, в то время называемый психушкой (Фу! Опять слово окаянное! Тьфу! Тьф… Бам!!! Кому сказали не плюйся!), дабы упокоить душу его пред концом земным.